[< Previous] [Next >]
of 7
Как я играл в WoW
WoWScrnShot_050807_031209.jpg
WoWScrnShot_050807_031209.jpg
WoWScrnShot_050807_031316.jpg
WoWScrnShot_050807_031316.jpg
WoWScrnShot_050807_031445.jpg
WoWScrnShot_050807_031445.jpg
WoWScrnShot_050807_031508.jpg
WoWScrnShot_050807_031508.jpg
WoWScrnShot_050807_031852.jpg
WoWScrnShot_050807_031852.jpg
WoWScrnShot_050807_031854.jpg
WoWScrnShot_050807_031854.jpg
WoWScrnShot_050807_031936.jpg
WoWScrnShot_050807_031936.jpg
WoWScrnShot_050807_031941.jpg
WoWScrnShot_050807_031941.jpg
WoWScrnShot_050807_031945.jpg
WoWScrnShot_050807_031945.jpg
WoWScrnShot_050807_031950.jpg
WoWScrnShot_050807_031950.jpg
WoWScrnShot_053007_164448.jpg
WoWScrnShot_053007_164448.jpg
WoWScrnShot_053007_164504.jpg
WoWScrnShot_053007_164504.jpg
WoWScrnShot_053007_164517.jpg
WoWScrnShot_053007_164517.jpg
WoWScrnShot_053007_164544.jpg
WoWScrnShot_053007_164544.jpg
WoWScrnShot_053007_164555.jpg
WoWScrnShot_053007_164555.jpg

 

Разве она умерла? Нет. Произошло изменение состояния, обыкновенный переход из физического мира в мир более лёгкий, более удобный, где стираются все измерения. Габриэль Гарсия Маркес. Приглушённый звук, рывок, тяжёлая, но неощутимая боль. Вначале тело онемеет, превратится в лёд, а уже в следующую секунду по нему потечёт жар и такие муки, что, кажется, оно вывернется наизнанку. Но это в следующую секунду: Сначала удар, и всё немеет, а потом: потом она уже умрёт. Она не почувствует боли. Она умрёт, и ей будет хорошо, потому что её больше не будет. Плохо будет всем остальным. Ну и пусть! Ведь всю жизнь больно было ей! А они не помогли: Потому что не могли, потому что не знали, как, потому что не хотели: Не любили. Некоторые делали больнее. Некоторые не умели спросить. А те, что любили, просто не могли. Вот пусть теперь они страдают. Рвут волосы. Раскаиваются. Тоже собираются умирать. Пусть: Ей уже не больно, ей уже хорошо. Её нет. Так она думала, она умрёт. Ударится о землю, завершит в отсутствии крыльев красивый полёт. Смерть всегда у неё срасталась с небом. Смерть и была небом. Бесконечно долгим, красивым и мокрым от слёз. Она знала, что полёт - путь туда. Чтобы умереть, нужно лететь, лететь в небо. Она всё время сомневалась. Сомнения вместе с болью и страхом были условиями жизни. И выбор, этот самый главный выбор, он тоже происходил в жизни, и она сомневалась. Она сомневалась лететь, потому что боялась, что передумает. Боялась, что не захочет умирать, но будет поздно. Ведь выбор - это прыжок, ты решаешь войти в дверь, которая ведёт к смерти, но ты не можешь решиться на саму смерть. Ты летишь, и ты обязательно разобьёшься. Во время полёта ты можешь передумать умирать, но ничего уже не сможешь изменить: Она боялась. Боялась сомневаться. В жизни она вообще всегда боялась. Более лёгкие способы смерти, где невозможно передумать, где дверь уже является конечным пунктом, ею не рассматривались совсем. Она, можно сказать, и не знала, что так бывает. Что можно убить себя ножом или повеситься. Что можно наглотаться таблеток или утонуть. Что можно броситься под поезд или под чью-то чужую злость. Она не ассоциировала это со смертью. Это было противно, ужасно, больно и некрасиво. Только полёт, только невесомость, только небо, и хорошо, если будет идти снег - только это могло быть смертью. Только это красиво. Когда тёплой зимней ночью снег сыплется огромными хлопьями из бело-фиолетового мягкого неба. Когда сквозь шум дождя и капли воды на коже. Когда спокойная, как зеркало, река ловит жёлтые последние листья. Смерть была красотой. Она сама была красивой в жизни, но ей было больно от этого. Иногда грустно. Иногда очень глупо и противно. Потому что глупые и противные люди не видели, как красиво её тело, как она совершенна. Они говорили, что у её тела какие-то правильные формы, что её глаза и волосы какого-то правильного цвета, что её одежда как-то правильна подобрана: Она не видела в этом красоты! А они хотели менять такую красоту на деньги, на какие-то мнимые жизненные удобства, они думали, что знают, как лучше будет для неё, они хотели обладать ею, потому что она, по их мнению, была красивой. Её красоту они считали средством. :Но никто из них так и не увидел её истинной красоты. Никто так и не смог понять, что это не средство, а недостижимая цель, которую она достигла ещё до своего существования. Это просто данность, она просто была красива. У её глаз не было цвета, потому что в них был свет, грусть, боль, иногда радость, злость, и всегда любовь. У её тела не было форм. Оно было воздухом, поэтому было таким совершенным. У неё не было одежды. Просто было что-то, что прикреплено к ней, было то, чем прикрыто совершенство. Она была красива как белый снег. Но люди не поняли этого. Она не была красива для них. Смерть была красива для неё. На земле сильнее смерти и красоты, была только любовь. Любовь всегда была болью. Но всегда была чувством. Ей было нежно и приятно: Лежать неслышно рядом. Смотреть в замерзающие лужи. Отогревать холодное тело. Кусать одеяло. Да, она любила. И эта боль была самой красивой в её жизни. И это всё было её жизнью. Но она хотела умереть. Когда любовь, она всегда хотела умереть. Ведь больше так хорошо не будет никогда. Она летела уже долго и всё представляла, как упадёт, разобьётся и умрёт. В жизни она всегда плакала. И сейчас серый ветер выбивал слёзы из её глаз. Но это не были слёзы раскаяния, она была счастлива, что так и не передумала, она ждала. Это были последние слёзы, которыми плакала не она, которые заставлял течь из её глаз ветер. В жизни она уже совсем стала разлюблять своё тело. Оно представлялось ей множеством лопающихся пузырьков. Так ей было тяжело. Тело болело, и она не знала, куда его деть. Всё время сомневалась, всё время расстраивалась, всё дальше уводя себя от смерти и красоты. А теперь она летела. И тело её освободилось от боли и сомнений. Оно стало похоже на мармелад. Оно стало каким-то цельным приятным сгустком. Она могла думать, и мысли её не прыгали, не убегали из головы, не жалили, как пчёлы, они не приводили к слезам. Мысли её улыбались друг другу. Она думала. Думала о зелёном сладком винограде. О сером мокром асфальте и запахе моря. О розовом солнце на закате. О горячём песке. О кроватях и о губах. О соснах и о сырой земле. О песнях и о звуках. О том, что в её сознании было связанно в одно целое, и никак не представляло сходства для других. О красивых глазах и вороньих крыльях. О пыльном автомобиле и раскалённом от солнца лобовом стекле. Она думала о красивой жизни, которую так и не прожила. О горьком камне, который всегда тонул в горле, когда она представляла эту жизнь раньше. Теперь его не было. Теперь было так прозрачно и легко. Как будто она живёт эту жизнь сейчас. Всю. Сразу. По-настоящему. Ощущая каждый фрагмент своей мечты. Как будто жизнь эта и есть её тело. Она летела. И вдруг перестала ждать. Вдруг забыла всё. Как она однажды, сквозь белый снегопад, прыгнула с карниза. Как она желала разбиться и умереть. Как ей было больно и плохо в её жизни. И как красива должна быть смерть. Она забыла и просто летела. Медленно, спокойно, совсем без ветра. Она оглянулась вниз и увидела мокрый асфальт и зелёные листья тополей. Она придумала себе, что оттуда и прыгнула. Просто подняла тело к небу, и оно забрало её. Она легла на мягкий воздух и иногда шевелилась. А он нёс её, она смотрела в бледно-серый туман. И всё летела и летела к этому своему долгожданному и очень любимому небу. И никогда не достигала его, ведь небо бесконечно. Может быть, она падала в него, но разбиться о небо нельзя. Ей было хорошо, и легко дышать. И не было конца этому полёту. Снежная Будда